История и теория анархизма

Во второй половине XIX века в Россию пришло движение анархизма. Вопреки распространенному мнению, анархизм вовсе не означает хаоса и полного безвластия. Анархисты отрицают государство, но не отрицают власти. Однако власть, по их мнению, должна быть добровольно признаваемой, и основанной на авторитете, не на силе. Анархисты хотели создать общество, в котором каждый человек добровольно и на равных основаниях сотрудничает с другими. Власть, связанная с принуждением, а значит любое государственное устройство, полиция, часто – армия, анархистами отрицается.

Начала анархизма теряются во мраке. Испокон веков люди слагали мифы о счастливых краях или о «золотом веке» в прошлом, когда никто никого не подчинял и все жили равно хорошо. Предтечами анархизма как философии были Годвин и Штирнер. Годвин исходил из тезиса о доброй природе человека, на которую дурно влияют государственные институты, и предложил анархо-коммунистическую программу социальных преобразований. В центре построений Штирнера – уникальная личность, «единственный»; эту личность нельзя свести к каким-либо социальным ролям и проявлениям. Немецкий мыслитель призывал человека отказаться от любых идеологий и представлений, связывающих личность, а также от деспотических учреждений, осознать свои истинные интересы и, соединяясь с другими - тоже «единственными» - личностями, начать борьбу за свое освобождение.

Годвин, оставаясь приверженцем идей Просвещения, еще верил в великую силу слова, в возможность преобразовать общество путем пропаганды. Штирнер уже не считал возможным надеяться на «добрую волю» правительств и буржуазии. Он признает необходимость рабочих забастовок, экспроприации собственности и создания свободного «союза эгоистов». Однако акцент в книге немецкого мыслителя делается не на проповеди социальной революции, а на призыве к «восстанию личности».

Так сразу обозначились два направления анархической мысли – философски-индивидуалистическое, подчеркивающее уникальность отдельной личности, и социологически-коммунистическое, делающее упор в основном на построении свободного и справедливого общества. При этом воззрения Годвина и Штирнера дополняют друг друга. Возникшие впоследствии многочисленные анархические течения основывались на различных вариантах сочетания и совмещения стремлений к индивидуальной свободе и к социальной справедливости.

И Годвин, и Штирнер были одинокими мыслителями, стоящими отнюдь не в центре общественной жизни. Ни тот, ни другой еще не употребляли применительно к своим взглядам наименования «анархизм».

«Первым анархистом» в полном смысле этого слова считается французский философ и общественный деятель Прудон.

В своей книге «Что такое собственность?» Прудон заявлял, что собственность влечет за собой неравенство, «ведет к эксплуатации слабого сильным». Он требовал, чтобы она была уничтожена для всех. Прудон был противником государственного насилия в любых формах: будь то конституционная монархия Луи Филиппа, бонапартистская империя, якобинская республика или революционная диктатура. Проанализировав опыт революции 1848 г., Прудон сделал вывод: революция несовместима с государством, а попытки реализовать утопии приверженцев государственного социализма (Луи Блана, Огюста Бланки и других), которые рассчитывали овладеть властью и использовать ее как инструмент преобразований, ведут только к победе реакции и к поражению революции. В центре всего учения Прудона стоит принцип «равновесия» и «идея справедливости». Принцип свободы отдельной личности, священный для Прудона, как и для всех анархистов, неразрывно связан для него с солидарностью людей. Порядок через свободу, единство через многообразие, сохранение личной воли каждого при балансе общих интересов - такова центральная идея прудоновского социального идеала. Выступая защитником свободы, как общества, так и личности, Прудон отстаивает необходимость уничтожения государственной централизации, фикции «выборов», паразитической касты чиновников и военных, обличает навязанные личности законы, на принятие которых эта личность не давала никакого согласия: «Как согласовать местную инициативу с преобладанием центральной власти? Общую подачу голосов с чиновничьей иерархией? Принцип, что никто не обязан повиноваться закону, если сам не давал согласия на него, с правом большинства?».

Основываясь на «принципе равновесия», Прудон отстаивал и права общества, и права личности, отрицая как эгоистические, так и деспотические крайности. Чтобы избежать их, французский анархист рекомендовал разрушить государственную власть и социальную иерархию, заменив их добровольным союзом свободных личностей, общин и местностей. Государственному закону Прудон противопоставляет свободный договор. Только лица, заинтересованные в каком-либо вопросе, имеют право заключать между собой договор, брать на себя определенные обязанности выполнять их. Различие между государственными законами и свободным договором очевидно: «Если я с одним или несколькими своими согражданами веду переговоры насчет какого-нибудь предмета, то ясно, что для меня моя воля закон; когда я исполняю условленную обязанность, я сам для себя правительство».

Прудон (и вслед за ним, в частности, Герцен, Бакунин и другие русские народники) опирается в своих построениях на общинное самоуправление, противопоставляет союз вольных общин и ассоциаций деспотизму государства. Личности и общины взаимно заключают договор, согласовывают свои действия, исходя из своих интересов и сохраняя во всей полноте самоуправление и независимость. Объем полномочий, передаваемых через своих делегатов «наверх», незначителен и убывает, а не возрастает, с каждой более высокой ступенью - на смену централизованному государству приходит самоуправляющееся федеративное общество.

Идеи Прудона оказали громадное влияние на родоначальника русского анархизма – Михаила Бакунина.

Михаил Александрович Бакунин (1814-1876 г.г.), несомненно, является ключевой фигурой в истории анархической мысли и анархического движения, крупнейшим выразителем анархического миросозерцания в теории и на практике. Именно Бакунин, будучи одаренным философом, заложил основы анархизма как цельного мировоззрения (а не только как программы действий или социологического учения). Бакунин и дал начало мощному революционному движению под анархическими лозунгами почти по всей Европе. Наконец, Бакунин, как никто до и после него, сумел выразить основной мотив анархизма – пафос бунта, бескомпромиссной борьбы за освобождение личности и общества.

Михаил Александрович родился в Тверской губернии, в дворянской семье. В 14 лет он поступает в Артиллерийское училище, после его окончания в чине прапорщика он служил в воинской части, но в 1835-ом г. выходит в отставку и в 1840-ом уезжает в Германию. Там Бакунин поступает в Берлинский университет и вступает в некоторые кружки. Затем, покинув университет, он отправляется во Францию, где живет некоторое время в Париже. После французской революции 1848-49 гг. Бакунин был арестован, дважды приговорен к смертной казни, но приговор был заменен пожизненным заключением. Бакунин сидел в Ольмюце, затем в Петропавловской крепости, а в 1857 г. он был отправлен на поселение в Восточную Сибирь, откуда бежал в Лондон в 1861 г. Затем Бакунин участвовал в Польском восстании 1863-го г., жил в Италии, побывал и в США.

Бакунин ставил жизнь выше науки, полагая, что мысль никогда не способна охватить и постичь жизнь во всей ее полноте, все предвидеть и управлять человеческими действиями. Отсюда, кстати, вытекали и горячие возражения великого бунтаря против идеи позитивистов и марксистов об управлении обществом учеными, которые, по мнению Бакунина, неизбежно будут «распинать живых людей на прокрустовом ложе своих доктрин и теорий».

Краткой формулой бакунинских идей можно считать название одной из программных речей анархиста: «Федерализм, социализм и антитеологизм». Богу и религии он противопоставлял «антитеологизм», новую «религию Человека» и просвещение народа, принудительной государственной централизации – власть малых субъектов - федераций и самоуправление, а капиталистической эксплуатации - социализм и коллективную собственность трудящихся («коллективизм» - таково одно из самоназваний учения Бакунина).

Бакунин был воинствующим богоборцем, считавшим Бога персонифицированным тираном, а религию – обоснованием земного деспотизма и вечного человеческого несовершенства и конформизма.

Государство, по Бакунину, является не чем иным, как «официальной и правильно установленной опекой меньшинства компетентных людей ... чтобы надзирать за поведением и управлять поведением этого большого неисправимого и ужасного ребенка – народа».

«Ребенок-народ» никогда не достигнет совершеннолетия, и «опека» над ним со стороны государства – вечная. «Итак, там, где начинается государство, кончается индивидуальная свобода, и наоборот. Мне возразят, что государство, представитель общественного блага, или всеобщего интереса, отнимает у каждого часть его свободы только с тем, чтобы обеспечить ему все остальное. Но остальное - это, если хотите, безопасность, но никак не свобода. Свобода неделима: нельзя отсечь ее часть, не убив целиком. Малая часть, которую вы отсекаете, – это сама сущность моей свободы, это все». Осуждает Бакунин и патриотизм, считая его государственной идеологией рабства и ненависти. Критикует он и представительную демократию, опирающуюся, по его мнению, на манипулирование управляемыми массами. Проблемы государства и социальной революции Бакунин анализирует в связи с национальными особенностями различных европейских народов, с их историей и культурой. Если бисмарковская Германия представляется Бакунину воплощением духа государственничества, централизма, милитаризма и бюрократии, то романские и славянские народы мыслитель рассматривает как среду, стихийно порождающую анархистов, чьи народные идеалы пронизаны стремлением к свободе и самоуправлению.

В своих произведениях Бакунин дает последовательную критику государственного социализма (прежде всего марксистского), которая оказалась во многом пророческой. Михаил Александрович не верит во временный характер предлагавшейся Марксом «диктатуры пролетариата» – поскольку всякая диктатура стремится себя увековечить. Также он отрицает марксистскую идею правления «научных социалистов» и возможность введения социализма через тотальное огосударствление общественной жизни и производства. Бакунин писал: поскольку эксплуатация и власть неразрывно связаны друг с другом, уничтожение первой при сохранении второй неизбежно приведет к появлению нового класса – «красной бюрократии», которая сменяет старые эксплуататорские классы. Бакунин призывал к социальной революции, которая разрушит классово-государственные институты современного общества и заменит их безгосударственно-социалистической федерацией общин, коммун, трудовых коллективов. Главной силой, способной совершить революцию, Бакунин считал в Европе пролетариат («чернорабочий люд»), а в России - крестьянство.

Таким образом, Бакунин продолжил идеи Прудона, развил их и популяризировал в рабочем движении. Итогом деятельности Бакунина явилось широкое распространение анархизма - прежде всего в Испании, Италии, Швейцарии, России, Бельгии, Голландии, во Франции и в некоторых других странах. Наиболее заметное проявление этого процесса - возникновение анархистского крыла в Международном товариществе рабочих (Первом Интернационале) и Парижская Коммуна, в которой анархисты сыграли одну из главных ролей.

По мнению Бакунина, главным недостатком, парализующим и делающим невозможным всеобщее народное восстание в стране, были замкнутость общин, уединение и разъединение крестьянских местных миров. Поэтому, предлагал он, надо разбить эту замкнутость и провести между отдельными лицами «живой ток революционной мысли, воли и дела». Это можно было сделать лишь посредством установления связи между городскими фабричными рабочими и крестьянством. Из них Бакунин предлагал сделать несокрушимую силу, которая и должна была общим натиском провести в России социальную революцию.

Под влиянием бакунинских идей среди российской молодежи из первых революционных кружков зарождается идея «хождения в народ» с целью подготовки крестьянских выступлений.

Анархическим по духу было почти все движение революционного народничества того времени в России: «чайковцы» (одним из идеологов которых был Кропоткин), участники процесса пятидесяти (на котором Софья Бардина в речи на суде прямо назвала себя анархисткой), члены «Земли и Воли», в программе которой были провозглашены анархические цели. Но в последние десятилетия XIX в. в истории русского анархизма наблюдается разрыв преемственности; лишь в начале ХХ столетия анархическое движение в России вновь приобретает значительное число приверженцев.

Правительственные репрессии против революционеров привели к тому, что ряд анархистских групп Европы и Америки перешли к террористической деятельности против представителей власти. Эта деятельность известна больше, чем любые другие действия анархистов. Террор всегда привлекает больше внимания, чем более мирные и конструктивные формы деятельности. Власть имущим еще и было выгодно представить все анархическое движение как сплошь террористическое, для того чтобы запугать им публику и развязать себе руки для любых действий. На самом деле, такая картина не соответствовала действительности - лишь меньшая часть анархистов встала на путь террора.

Волна анархо-террора конца XIX-го – начала XX-го веков получила название «равашолевщины» – в честь знаменитого французского террориста Равашоля. Жертвами анархистов стали итальянский король и австрийская императрица, президент США и многие другие коронованные и некоронованные особы. В некоторых случаях теракты были возмездием за совершенные монархами злодеяния и проводились по инициативе анархических групп; но чаще они были слабо мотивированными актами отчаяния со стороны одиночек, не только не имевших отношения к анархо-организациям, но и плохо представляющих себе смысл идей анархизма.

Эстафету анархической мыли в России от Бакунина взял другой великий анархист – Кропоткин.

Петр Алексеевич Кропоткин (1842-1921 г.г.) даже в свою эпоху, щедрую на выдающихся людей, был личностью исключительной по своим нравственным и интеллектуальным качествам.

Кропоткин происходил из высшей русской аристократии, но выбрал не блестящую придворную карьеру, а сначала занятия естественными науками, и затем - революционную деятельность. Совершив поездку за границу, Кропоткин, под влиянием Парижской Коммуны и общения с бакунинцами из Юрской федерации, осознает себя анархистом. В 1872-74 гг. он активно участвует в революционной пропаганде кружка «чайковцев»: ведет агитацию среди рабочих, создает литературные произведения для народа, популяризирующие социалистические идеи, пишет программу кружка. В 1874 году его арестовывают и заключают в каземат Петропавловской крепости. После дерзкого побега из военного госпиталя, Кропоткин оказывается в эмиграции, где становится признанным вождем и теоретиком международного анархизма, авторитетным ученым мирового масштаба.

В своем учении Кропоткин опирается, прежде всего, на традиции Просвещения и позитивизма. Мировоззрение Кропоткина в своих принципиальнейших моментах довольно существенно отличается от бакунинского: Бакунин был в большей степени практическим деятелем анархического движения, а Кропоткин - признанным «классиком» и теоретиком. Бакунин в своих работах делает акцент на разрушении всего, подавляющего личность, Кропоткин же, напротив, – мыслит в целом созидательно-конструктивно. Бакунин подчеркивал классовые противоречия в обществе, Кропоткин - общечеловеческие (и даже общеживотное) начало. На смену бакунинскому «коллективизму» Кропоткин предлагает свой «коммунизм»; для Бакунина человек является преодолением и отрицанием мира природы, для Кропоткина - его органической частью... По верному замечанию Н.А.Бердяева, анархизм Кропоткина, по сравнению с бакунинским, – «более идиллический, он обосновывается натуралистически и предполагает очень оптимистический взгляд на природу и на человека».

Кропоткин предпринял грандиозную и единственную в своем роде по масштабам и основательности попытку обосновать анархизм как развернутое мировоззрение, основанное на научном фундаменте, как универсальную теорию: от естественных наук до социологии и этики. Так сказать, «научный анархизм». Кропоткин предложил изложить анархизм в виде цельного мировоззрения, серьезной науки и практической программы. Анархическое мировоззрение он выводил из жизни природы и быта народа, и из анализа современности. Обнаруживал он анархические тенденции в народных движениях различных эпох и ростки анархии и коммунизма в современном мире. Кропоткин подводил под анархизм естественнонаучную базу, включил его в современную научную картину мира, разработал законченную систему анархизма и изложил его позитивную программу. Также указал на принципы анархической этики и обосновал неразрывное тождество анархии и коммунизма (ибо, по Кропоткину, анархия без коммунизма - произвол эгоистических индивидов, а коммунизм без анархии - чудовищный деспотизм). Кратко рассмотрим некоторые важнейшие моменты кропоткинского анархического учения. Важным философским и естественнонаучным положением Кропоткина, призванным обосновать его мировоззрение, был биосоциологический закон взаимопомощи как важнейшего фактора эволюции. На основании огромного материала, позаимствованного из животного мира и человеческого общества, Кропоткин стремился доказать, что дарвиновское положение о «борьбе за существование» следует понимать как борьбу между видами и взаимопомощь внутри видов. Взаимная помощь и солидарность, по мнению Кропоткина, являются главным фактором прогресса, средством к выживанию видов и инстинктивной основой человеческой нравственности.

По мнению Кропоткина, тот вид, который способен к сотрудничеству, более приспособлен для выживания и развития. Чем более вид кооперативен, тем более высокое место на лестнице эволюции он занимает. Рыбу от человека, по мнению Кропоткина, отличает не только строение организма, но и степень возможности сотрудничества. С точки зрения Кропоткина, и природе, и человеку присуща врожденная нравственность, а все ее искажения связаны в обществе с дурным влиянием авторитарных социальных институтов, прежде всего, – государства. Поэтому в своей последней работе – «Этике» – Кропоткин стремился разработать учение о свободной морали, независимой от наказаний и принуждения.

Социальная революция, с точки зрения Кропоткина, является частью эволюции. Революция – это стихия, которую подготавливают тысячи людей, и которой невозможно управлять и руководить, когда она началась. По Кропоткину, массами в революции движет не столько отчаянье, сколько надежда; революция есть, прежде всего, созидание, переворот во всех сферах жизни, интенсивное строительство нового. Поэтому-то так важно еще до начала революции распространить новые идеи, сформировать революционное сознание и революционного человека, которым, по Кропоткину, не может быть какая-то одна партия или класс, но лишь весь трудовой народ в целом. Всем предыдущим революциям фатально не хватало именно смелости мысли: все они ориентировались на прошлое, а не созидали будущее - поэтому, в то время как народ разрушал старое, буржуазия создавала новое и, разумеется, делала это в своих интересах.

Революция, по Кропоткину, – самоорганизация населения, вооружение народа, разрушение государства, экспроприация собственности, развитие местного и производственного самоуправления. А все это невозможно без местной инициативы, которая исключает оглядку «наверх», передачу монополии на принятие решений «центру». Индивидуальная инициатива - душа революции. Необходимо перерастание политической революции в отдельной стране в мировую и социальную революцию, необходим, наконец, немедленно дать трудящимся жилье, продукты, одежду, чтобы они сразу ощутили смысл и значение наступившей революции для себя лично. Откладывание социальных мероприятий на будущее неизбежно приводит к перерождению революции. При этом Кропоткин отрицательно относится как к идее «революционного правительства», «революционной диктатуры», так и к связанному с ними систематическому террору, предлагающему работникам казни вместо хлеба: «Будучи оружием правителей, террор служит, прежде всего, главам правящего класса; он подготавливает почву для того, чтобы наименее добросовестный из них добился власти... Робеспьер привел к наполеону». Кропоткин впервые выдвигает идею об объединенном восстании среди крестьянства и городских рабочих – «только тогда революция может рассчитывать на успех».

Кропоткин считал, что Россия еще не готова к «немедленному революционному выступлению». Он полагал необходимым прежде создать анархистские группы, которые будут вести «тихую подготовительную идейную работу». Социальная революция, по его мнению, есть закономерное явление исторического процесса. В будущем она должна привести Россию к полному уничтожению все государственных институтов и учреждений. Анархо-коммунизм, по мнению Кропоткина, можно вводить сразу после разрушения старых порядков в ходе революции. В отличие от предыдущих идеологов анархизма Кропоткин относил к движущей массе социальной революции не только крестьянство и рабочих, но и «трудовые элементы из интеллигенции». При этом он допускал возможность как мирной, так и «кровавой» революции.

Излагая свою анархо-коммунистическую программу (к которой он пришел приблизительно к 1880-му году), Кропоткин на передний план ставил не государство, а личность и союз общин, объявил целью производства не прибыль, а удовлетворение потребностей человека. Все эти нововведения Кропоткин обосновывал тенденциями современной социальной жизни. Свой коммунистический принцип распределения по потребностям Кропоткин обосновывал общественным характером современного производства (и вытекающей из него невозможностью определить и измерить личный вклад каждого работника в тот или иной продукт) и растущим, благодаря успехам науки и техники, изобилием производимых продуктов. Кропоткин находит ростки коммунизма и анархии уже в современном ему обществе: множество союзов и ассоциаций, основанных (хотя бы отчасти) на негосударственных и небуржуазных принципах. Это научные общества, библиотеки, кооперативные и муниципальные учреждения, страховые союзы, артели, коммунальные службы, благодаря которым «за известную плату по столько-то в год, вы имеете право удовлетворять такой-то разряд ваших потребностей - за исключением, понятно, роскоши в этих потребностях».

Говоря о будущем анархо-коммунистическом обществе, Кропоткин его представляет так:

- производство только для потребления;

- равенство физического и умственного труда (и соответствующее образование);

- «довольство для всех» (распределение по потребностям);

- совместная обработка земли городскими и сельскими жителями;

- обобществление и плановость производства;

- прямой обмен между городом и деревней;

- децентрализация и разукрупнение промышленности;

- преодоление уродливого деления народов на «промышленные» и «аграрные»;

- максимальное самообеспечении областей.


По мнению Кропоткина, все это может сделать труд творческим, приятным и сократить его до пяти часов в день, предоставив людям обширный досуг для развития своей личности. Анархо-коммунистическое учение Кропоткина широко распространилось в конце XIX века и скоро стало господствовать в анархическом движении, привлекая многих революционеров своей научностью, детальной разработанностью, наличием, как теоретического обоснования, так и конкретной программы действий.

И Бакунин, и Кропоткин представляли одно из самых влиятельных течений анархизма – анархо-коммунизм. Еще одним важным течением был анархо-синдикализм. Предшественником анархо-синдикализма был так называемый «революционный синдикализм». Тысячи рядовых активистов социалистических и социал-демократических партий и профсоюзов, недовольные своими лидерами, чересчур увлекшихся парламентской деятельностью, начали отделяться в особое течение, получившее название революционный синдикализм. В первом десятилетии XX-го века в синдикалистских профсоюзах Италии и Франции состояло несколько миллионов трудящихся. Идеологами революционного синдикализма стали Фернанд Пеллутье, Эмиль Пуже и другие.

Основными «столпами» синдикализма были аполитичность (неучастие в парламентской борьбе за власть), отрицание централизма и профсоюзной бюрократии, превознесение стихии жизни и повседневной классовой борьбы в сочетании с отказом от планирования будущего общества.

Объявляя себя внепартийными организациями, революционные синдикаты (союзы) объединяли в своих рядах как социалистов и социал-демократов, так и анархистов, однако общий радикализм, организационный федерализм и стихийное недоверие к государству сближал их скорее именно с анархизмом, нежели с марксистскими течениями. Революционные синдикалисты, объединяя трудящихся по профессиям, рассматривали себя как возможный «каркас» будущего безгосударственного социалистического общества, а всеобщую захватную стачку считали наиболее мощным и действенным орудием социальной революции.

Надо отметить, что в анархо-синдикалистских профсоюзах соседствовали и, зачастую противоборствовали, различные анархические течения: для одних анархо-синдикализм был лишь средством (связь с трудящимися массами, их самоорганизация через синдикаты и вовлечение в борьбу через забастовки), а анархический коммунизм в духе Кропоткина – целью. Другие же анархо-синдикалисты продолжали бакунинскую традицию «коллективизма», выступая за передачу предприятий в собственность трудовых коллективов и за принцип распределения не по потребностям, а по труду. Наконец, для испанских анархистов характерен широкий «анархизм без эпитетов», мирно сочетавший в себе различные оттенки и течения и не предрешающий заранее форм будущего общества.

Своеобразным – мирным и полурелигиозным – вариантом анархизма в России было толстовство. Лев Толстой никогда прямо не называл себя анархистом, однако категорическое отрицание государства, патриотизма, армии и смертной казни (как прерогативы власти) самим Толстым, а также организация его сторонниками значительного числа изданий и коммун, члены которых проповедовали принципы самоуправления, отказ от соучастия в государственной жизни (уплаты налогов, службы в армии и т.д.) – все это вносило свой вклад в развитие анархизма в России. Толстой и Кропоткин оказали существенную поддержку религиозной секте духоборов, исповедовавших антигосударственные принципы и подвергавшихся преследованиям. При активном участии Кропоткина и Толстого духоборы, жившие на Кавказе, переселились в пустынные районы Канады, где за короткое время своим трудом создали процветающие общины (этот «анархический» духоборский район существует в Канаде и по сей день). Среди других, более мелких течений российского анархизма, можно упомянуть пананархизм братьев В.Л. и А.Л. Гординых и И. Шапиро. Они выступали за всеобщую и немедленную анархию. Впервые идеи нового течения были изложены в 1909 году, а в 1917 году получили довольно широкое распространение. Пананархизм занимался активной агитацией в среде уголовников и люмпен-пролетариата, полагая, что провозглашение революционно-освободительных лозунгов и нравственное воспитание отбросов общества поможет борьбе не только с классовыми, но и с национальными предрассудками.



http://cwar.holdgold.ru - "На той Гражданской", 11.03.08